Обзорная кскурсия по Мюнхену
Целительница
Экскурсия в Резиденцию
Экскурсия в Немецкий музей в Мюнхене

. Сначала – кофе, а потом… Концерт Леонида Чижика

6 марта в Мюнхене, в Гастайге, в Карл-Орф-зале, в 2000
состоится концерт Леонида Чижика и Джефа Каскаро.

Концерт замечательный. Концерт уникальный. Уникальность его в том, что в концерте будут принимать участие невероятный Леонид Чижик и лучший джазовый певец Германии Джеф Каскаро.
Думается, что жителям Баварии—по меньшей мере, русскоязычным—не надо рассказывать о том, кто такой Леонид Чижик. Достаточно просто сказать—лучший джазовый музыкант, ну, если не планеты, то уж точно ближайшего нам культурного пространства.

Леонид Чижик - джазовый пианист,  композитор и педагог.

Леонид Чижик – джазовый пианист, композитор и педагог.

Накануне концерта мы встретились с обаятельным музыкантом—так и хочется сказать тысячи эпитетов про то, какой он замечательный, неповторимый и щедрый по отношению к нам, зрителям, но лучше дать слово ему самому.


—Леонид, для тех, кто все-таки не знает, кто вы (нам кажется, что таких нет, но все-таки), расскажите, как все начиналось.
—Вы знаете, за спиной уже, в общем, длинная жизнь. Я родился в Молдавии—и потому молдаване считают меня своим, и я даже почетный житель города Кишинева. Украина, Харьков, тоже претендуют на меня, так как юные свои годы я провел в этом городе. Ну, и Москва тоже может гордиться мной, потому как мне принадлежит честь создания, основания и «распространения» в столице и по всей России профессионального джаза. Это было совсем непросто—принести в Россию чуждую ей музыкальную культуру. Был такой человек Станислав Александрович Лушин, начальник управления музыкальными учреждениями СССР. Так вот к нему я пошел, чтобы предоставить на его светлейший суд мою концепцию новой культуры в России. Как сейчас помню, он сказал мне: «Вы будете нам играть. И если нам понравится, то мы ничего не обещаем, а если не понравится, то вы уже никогда и нигде не будете стучать в двери с вашими безумными просьбами».
—И как?
—Я играл американский джаз почти четыре часа перед людьми, которые в тот момент были ответственны за всю мою будущую жизнь. И им понравилось. Им было интересно. Они наперебой спрашивали: «А эту мелодию знаешь? А этот стандарт можешь?».

В общем, через полгода я представил мою концертную программу в «Москонцерте». Программа, естественно, основывалась на мелодиях популярных советских композиторов—Дунаевского, Варламова, Цфасмана и т.д. Это было необходимым условием, чтобы джаз пробил себе дорогу. Концерты, турне, битком забитые залы. Народ стоял перед началом в надежде на лишний билетик. Однажды на концерте в МИДе СССР произошла история, которая чуть не подвела большую жирную черту под всем моим творчеством. Я часто обращался к зрителям из зала, чтобы они мне дали тему, на которую я могу импровизировать. Как правило, просили сыграть Эллингтона, Гершвина и других джазовых композиторов. Но на этот раз кто-то крикнул: «Очи черные». Я сыграл. Восторг! Аплодисменты! На следующий день последовал вызов к директору Москонцерта, который объявил мне, что на этом моя концертная деятельность заканчивается. На вопрос «Что случилось?» немедленно последовал ответ: «Нельзя играть незалитованные вещи» (Все уже забыли, что существовал в СССР Главлит — учреждение, которое не только цензурировало всё, что печаталось на бумаге и снималось на плёнке, но ещё и контролировало репертуар всего, что исполнялось, начиная с Большого и заканчивая оркестрами бюро ритуальных услуг—И.С.).
Слава не знаю кому, но все-таки у наших чиновников иногда тоже вступали в действие мозги—все залы моего будущего турне по России были проданы до последнего места—и дороже было бы возвращать деньги за билеты. Мне удалось убедить директора Москонцерта, что это—живая музыка. И я импровизирую на все, что движется в музыкальной природе.
—Да, могу себе представить.
—Джаз—это свобода. Свобода музыканта, который творит на глазах у публики. Джаз уникален и мимолетен, как вся наша жизнь. Я думаю, что наши чиновники интуитивно чувствовали, что эта музыка принесет в страну освобождение от музыкальных оков и цепей и боялись этого. Моя карьера была стремительна, я даже получил все официальные титулы и звания—«заслуженный», обсуждался вопрос присуждения мне «народного». Я был членом Союза композиторов, а также членом правления Международной джазовой федерации. В общем, с этой точки зрения, был обласкан и совсем не обделен вниманием.
—Но наступили 1990-е годы…
—В общем, у меня и до того было много предложений из разных стран мира. Ещё в 1980-е мне присылали предложения мои западные партнёры, но они до меня просто не доходили: чиновники Госконцерта отвечали на запросы иностранных концертных агентств стандартно: «Господин Чижик занят гастролями на территории СССР».
В 1990 году я все-таки получил трехлетний контракт для работы в Германии. И в начале 1991 года выехал с семьей в Германию. К этому времени я чувствовал себя человеком, который выполнил свою миссию в Советском Союзе—сделать джаз искусством полноправным, полноценным, профессиональным. Поэтому отъезд для меня не был разрывом с родиной. Это была возможность в течение нескольких лет работать и творить в Германии. Это не было бегство, это не была эмиграция, это была длительная командировка.
Уже на следующий год (1992) я стал доцентом в Мюнхенской консерватории, а в 1993 году получил профессуру в Ваймаре. С тех пор я колесил между двумя городами, и за эти годы, я думаю, создал серьезную джазовую фортепианную школу. Мои ученики получали неоднократно самую престижную и значимую награду «Klassik Echo» или 1 премию на конкурсе Телониуса Монка. Сегодня семь бывших выпускников являются доцентами мюнхенской консерватории, трое—Ваймарской, я уже не говорю о Российских учебных заведениях. Я обожаю моих учеников, а они обожают меня. У нас—по-настоящему дружеские хорошие отношения.
—Раз уж мы затронули тему преподавания. Что вы можете сказать об уровне музыкального образования в России (существует устойчивое мнение, что русская музыкальная школа—лучшая в мире) и здесь?
—Когда я приехал сюда, у меня тоже в голове прочно сидела мысль о превосходстве российской системы музыкального образования, особенно, конечно, пианистического и струнного. Я думал, что система образования, которая подразумевала поощрение одаренных детей—специализированные школы— была совершеннее: к 20 годам в Советском Союзе были сложившиеся музыканты.
Однако уже давно это убеждение исчезло, растворилось и появилось другое. В Германии нет специального обучения, но сама культура общества, в котором многие семьи считают своим долгом обучать своих детей, где каждый член семьи играет на каком-то музыкальном инструменте, где прочна традиция семейных ансамблей, совместного музицирования, создает предпосылки для широкой музыкальной грамотности. Я думаю именно поэтому немецкие оркестры на несколько порядков выше российских. Благодаря высокой домашней подготовке, здесь возможно поступить в высшие музыкальные учебные заведения без специальных музыкальных школ и училищ. Качество местного музыкального образования здесь, может быть, не выше, но музыканты здесь более образованы: они больше видели, больше слышали, больше читали, знают языки, у них нет идеологических шор на глазах. Общая культура—очень важный элемент в становлении музыканта как творца.
—Леонид, у нас есть два стандартных вопроса, которые всегда интересуют читателей. Кто вы по знаку Зодиака? И что вы едите на завтрак?
—(Улыбается). Козерог! И это о многом говорит. Поскольку я и джаз—это одно и то же—потому во мне есть непредсказуемость, и я сам жду от самого себя откровения и творчества. Поэтому для меня неприемлемы рутина, повторение: если сегодня я ел яичницу, завтра я буду искать что-то другое. В чем я повторяюсь, так это в первом желании после утреннего пробуждения: «Где же лежат сигареты?» Сначала сигарета, потом кофе, а потом начинается импровизация.
С Леонидом Чижиком беседовала Инна Савватеева