Обзорная кскурсия по Мюнхену
Целительница
Экскурсия в Резиденцию
Экскурсия в Немецкий музей в Мюнхене

Ирена Лейна. Женщина на роль небесной феи (Майя Плисецкая)

С Майей Плисецкой мы сидим в ее небольшой и уютной квартире в самом студенческом районе Мюнхена. Половину комнаты тут занимает рояль. До потолка—полки с книгами, нотами, дисками, записями супруга, компо зитора Родиона Щедрина. Под окном—цветочная лавка, за углом—овощной лоток, каждая вторая дверь—книжный магазин, и повсюду в маленьких ресторанчиках до поздней ночи гудит молодежь.
Именно это место в центре Европы выбрала именитая пара, отсюда отправляется балерина в свои по-прежнему бесчисленные турне.

Родион Щедрин и Майя Плисецкая на сцене концертного зала Гастайг в Мюнхене представляют фильм по балету «Чайка». 28.05.2010. Фото: А. Иванов

Родион Щедрин и Майя Плисецкая на сцене концертного зала Гастайг в Мюнхене представляют фильм по балету «Чайка». 28.05.2010. Фото: А. Иванов

Накануне ее 75-летия мы с Майей Плисецкой тоже говорим о будущем и, конечно, о событиях последних месяцев. Мой первый вопрос Плисецкой—о её новейшем проекте, осуществленном в Токио. Япония вообще особенная страна в биографии Майи Михайловны.

—Меня в Токио узнают, как в Москве, простые люди на улице и таможенники в аэропорту—не помню, чтобы хоть раз проверили багаж. За 30 лет гастролей я побывала в Японии 28 раз. В 70-е годы мы ездили втроем с Фадеичевым и дирижером, солировали в «Лебедином озере», позже впятером—в «Кармен-сюите». Часто приглашали для участия в большом международном гала. В 50 залах Японии я, пожалуй, танцевала. Последние семь лет, став президентом московского «Имперского русского балета» под руководством Гедиминаса Таранды, приезжала с этой моей труппой. Словом, как правило, японцы хотели видеть высокую классику.

А на сей раз для участия в необычном проекте меня пригласил мой давний знакомый Фуками. Он удивительный человек, который чем только ни занимается и умеет буквально все. Едва ли издательское дело—единственный его бизнес. Семь лет назад он был генеральным спонсором первого моего конкурса в Санкт-Петербурге. Нынче Фуками не только финансировал проект Hagoromo («Перья кимоно»), связанный с традиционным японским театром но, но и сам играл на сцене одну из трех заглавных ролей. Он взял на себя образ рыбака, очарованного красотою небесной феи, и сопровождал свою роль игрою на флейте.
Я играла саму небесную фею, спустившуюся на землю. По сюжету этой древней сказочной истории фея так залюбовалась приморским пейзажем, что не заметила, как с нее соскользнуло кимоно, сотканное из перьев небесных птиц. Кимоно находит рыбак и решает, что оно должно принести ему счастье. Однако, увидев красавицу, он понимает, что оставаться на земле этому существу нельзя. Платье надо вернуть. Тогда он просит ее перед возвращением на небо показать ему танец. Это и есть кульминация.
—А вы когда-нибудь раньше танцевали в стиле театра но?
—Да что вы, нет, конечно, я даже никогда не видела этого театра. До приезда в Токио я вообще не представляла, о чем идет речь.
—И вам не было боязно, что вы не справитесь? Вы не расспрашивали заранее, в чем суть роли, к чему готовиться?

—Зачем! Во-первых, я никогда ничего не боюсь, во-вторых, это же интересно. Да, самое интересное случилось во время репетиций. Дело в том, что в начале спектакля под вполне европейскую оркестровую музыку на сцене танцует японский кордебалет, человек двадцать: молодые люди танцуют рыбаков, а девушки в туниках и на пуантах—небесную свиту феи. И вот подходит ко мне хозяйка и хореограф этой труппы и сообщает, что сейчас покажет, что я тут должна в классической манере изображать. На что я ей и говорю: я не для того прилетела в Японию, чтобы танцевать классику. Меня для другого звали, вот и показывайте мне танцевальные элементы театра но. Хореограф извинилась, по-японски раскланялась и исчезла, больше я ее не видела.
Меня, конечно, совершенно заворожил единственный профессиональный артист театра но, который вступал через некоторое время в игру и в роскошном костюме и маске изображал на сцене живую душу феи. То есть как бы мою душу! Расположившись за полупрозрачной ширмой, семь музыкантов наигрывали древние и таинственные мелодии. И тут я заметила, что с «душой» работает другая японка, репетитор этого театра. Ее-то я и попросила показать мне традиционный язык но. И это было, конечно, замечательно. Совершенно особенный язык жестов и поз, им можно выразить множество чувств—радость, недоумение, досаду, разочарование, горе, отчаяние, скорбь. Танец с веером и без него. Этой традиции 600 лет, ее в Японии берегут как святыню и называют мюзиклом XIV в. Словом, абсолютно новые для меня движения…
Мы репетировали девять дней. На 10-й день было сыграно представление. Всего один раз. Ради этого единственного спектакля в двухтысячном зале в центре Токио и затевался весь проект. Жаль, конечно, что так мало. Для русского театра вообще немыслимая история. У нас ведь живут еще спектакли XIX в., которые показали публике по 500 раз и больше…

Час и двадцать минут идет балетное представление, и еще двадцать минут японская публика не отпускает артистов со сцены. Это я вижу на видеозаписи. Вижу, как ошарашенный Фуками несколько растерянно ходит по сцене и уже не понимает, куда ему кланяться дальше и как остановить бурю. Привычная к овациям Майя купается в аплодисментах, как в море. Спектакль продолжается. Конечно, это ее успех. Кто еще может сыграть неземное существо среди «японских рыбаков» и вызвать штормовые волны эмоций? Уж в этом Фуками не ошибся!
Кстати, буквально за пару недель до проекта в Японии, в июле, проходил Фестиваль Бежара в Генуе. Французский маэстро задумал мини-спектакль и прямо накануне договорился с двумя своими давними любимицами. И вот разыгрывается пластическая миниатюра по пьесе Жан-Поля Сартра «При закрытых дверях»: любовный треугольник—па-де-труа Морис Бежар, Карла Фраччи и Майя Плисецкая. Он любит ее, а она—не его. А совсем другую… Но еще смешнее была хореографическая шутка, когда Бежар посадил Плисецкую на полсцены как есть—в партикулярном черном платье, украшенном всего-то двумя красными пуговицами. Уже одно загадочное появление на сцене ее миниатюрной точеной фигурки вызвало оживление в зале. Не важно, что изображала балерина в этот момент.
Плисецкая демонстрирует кистями рук, лукавыми своими глазами, приговаривая ритмично: «Так-так! Так-так-так и вот так!» (Показывая это мне, она едва удерживается на стуле, готовая в любую минуту к танцу и игре.) Восторг фестивальной публики и здесь был обеспечен. И что бы ни происходило—поворот ли головы с ее особым, «плисецким», исподлобья взглядом, жест от локтя к мизинцу, крохотная мимическая сценка на «закуску»,—публика вскакивает с мест, аплодирует и хохочет.
При чем тут возраст? Великие шутят на сцене—это ли не выражение абсолютной свободы?

 

С Майей Плисецкой беседовала Ирена Лейна. Это интервью было написано к 75-летию Майи Михайловны.