Обзорная кскурсия по Мюнхену
Целительница
Экскурсия в Резиденцию
Экскурсия в Немецкий музей в Мюнхене

Евгений Альтайх. Молятся ли моторы электробогам?

Видели ли вы когда-нибудь анатомированный мотор? Его вскрытое дизельное сердце ещё бьётся, не в силах передать своё движение дальше, а из «уст» (но есть ли у моторов уста?) вылетают странные для бездумного железа слова: «Пресвятая Дева Мария, матерь Божья, молись о нас грешных ныне и в час нашей смерти. Аминь».

Согрешившие моторы, о чём и кому молитесь вы? Медленно и мерно взлетают автомобильные «дворники», установленные на белом пьедестале, умоляя Господа Иисуса Христа помиловать их недостоинство. Рядом на стене расползается странный лабиринт, некий гигантский автобан, перфорированный намёками на машины и судьбы… А вполне живые люди поднимаются и спускаются в это время на эскалаторе. По экранам струятся видеофильмы, и сотни маленьких человечков толпятся на листах растущего ввысь резинового древа, а лицо престарелого творца этого безумия распадается на сотни растрированных дигитальных картинок, чтобы вновь слиться в огромном, словно из кошмара «Соляриса» родившемся младенце, внуке того самого творца, чьё имя – Томас Байерле (Thomas Bayerle).

Добро пожаловать в паноптикум современного искусства! До 5 марта мы можем возносить наши молитвы вместе с братьями во Дизеле в выставочном зале Ленбаххауза на станции метро «Кёнигсплац» (отсюда и эскалаторы, вливающиеся в перформанс). Томас Байерле проработал тридцать лет профессором Штэдельской высшей школы искусства во Франкфурте (Städelschule), он был одним из тех, кто сформулировал немецкий ответ поп-арту, Энди Ворхоллу и Рою Лихтенштейну.

Собственно, издеваться над почтенной публикой, стирая границу между бытом и искусством, начал у нас в Мюнхене в 1912-м году ещё Марсель Дюшан. Чем-то ему наш город приглянулся. Он, видите ли, достиг здесь «полного освобождения». Ага. О писсуар мой, писсуар, то бишь сушилка для бутылок, то бишь Большое стекло, которое и было выставлено всего год назад в том же Ленбаххаузе. Да, да, то есть дада.

В общем, друзья, завтра я выставлю на обозрение мои старые туфли и подпишу их гордо: «Туфли Евгения». Это и называется ready-made. Смотрите, нюхайте, наслаждайтесь. Хорошо, что швейцарец Жан Тенгели, с которым Томас Байерле лично общался, придумал так называемое «кинетическое искусство». Это уже интереснее. Тут уж мне придётся поработать, вставить в «Туфли Евгения» небольшой моторчик, чтобы они гонялись за вами, почтенные друзья искусства, и слегка при этом покусывали. Нет, ну если мы наслаждаемся искусством, почему бы искусству не насладиться нами? По-моему, только справедливо.

Кроме смеха. Сдаётся мне, (мифо)творчество господина Байерле относится к иной, куда более знаменитой франкфуртской школе.  Я имею в виду Институт социальных исследований неомарксистов Макса Хоркхаймера и Теодора Визенгрунда Адорно. Начинали они совращать невинное арийское население ещё в двадцатые годы, затем была небольшая вынужденная пауза, а в 1950-м они вернулись в родной Франкфурт на деньги американцев (маккартизм с его антикоммунистическим пафосом был для заокеанской родины, а сладкая парочка Хоркхаймер-Адорно – для европейских подопечных).

Если кто из любезных читателей слушает на «Эхе Москвы» Михаила Иосифовича Веллера, то он с нашими двумя мыслителями и примкнувшими к ним Гербертом Маркузе и Эрихом Фроммом уже знаком. Они, по Веллеру и не только, виноваты во всём: от сексуальной революции до кризиса с исламской миграцией. Крёстные отцы постмодерна и вырождения Запада, так сказать. На самом деле люди просто открыли для себя гуманизм раннего Маркса и стали, как могли, спасать многострадального западного субъекта и от власти ВКПб с НСДАП, и просто от любой власти ради власти, особенно в форме технизированного безличного разума, уничтожающего, в конце концов, человека и природу. Слово «капитализм» здесь, пожалуй, просто лишнее.

И здесь мы опять приходим к нашему Томасу Байерле, посещавшему лекции обоих франкфуртских светил. Так и видишь, как вдумчивый юноша оформляет дизайн для конфет «Поцелуйчики Ферреро» (с этого наш профессор начинал плюс эскизы для текстильной промышленности), а в промежутках знай почитывает себе «Диалектику просвещения». Пытаться вернуться к человечности, заклиная серийное, машинное, индустрийное, как он это делает уже десятки лет? Не знаю, не знаю.

Томас Байерле не христианин. Но он может часами медитировать в католических, по преимуществу, церквах. В Германии, Америке, Испании, Франции он делал записи молитв Святого Розария, с согласия священников и мирян, чтобы соединить слова спасения с мерным коловращением препарированного железа. «Не кощунство является моей целью», – уверяет нас художник. Да, в молитве есть нечто повторяющееся, механическое, но зато и в машинных циклах присутствует нечто, вводящее нас в молитвенный транс.

Так кому молятся эти моторы? Кому молимся (если молимся) мы сами? Спросите у Томаса Байерле, к примеру в театре Münchner Kammerspiele, на встрече с мастером постмодерна 17-го января 2017 года. Он точно не знает.

Картинки с выставки. Фото: Инна Савватеева

Картинки с выставки. Фото: Инна Савватеева