Роберт Рождественский

Для друзей десять лет – много…

А. М.

Мы сидим за длинным столом. Если бы он был короче, то все блюда, с любовью приготовленные хозяйками осиротевшего дома, явно не вместились бы на празднично-грустном столе… А хозяек в том Регенсбургском доме – двое: его жена Галина и его дочка Нина, а сам Он… Он смотрит на нас с портрета, возле которого стоит стопка водки, покрытая кусочком хлеба – многовековой русский ритуал… Мы эти ритуалы сквозь все границы и таможни провезли с собой в багаже наших сердец. Не зря же мы до сего дня поздравляем друг друга со Старым Новым годом и даже с Днём защитника отечества, который многие из нас по старинке ещё называют Днём Красной армии!.. Ну, а тот, кто смотрит на нас с портрета, он-то уж точно безоговорочный россиянин, потому что Он – Народный артист России Владимир Ляховицкий.

Владимир Ляховицкий

Эстрадных артистов разговорного жанра, носящих такое высокое звание, можно пересчитать по пальцам, а в недалёком прошлом «разговорники» на получение подобного титула не попадали даже по разнарядке…

И вот Володи нет с нами уже десять лет… Из жизни он уходил мужественно, даже оптимистично, мечтая не задерживаться на белом свете, чтобы освободить от нелёгких забот о себе любимых жену и дочь… А до этого было немало сложных операций, была вера в жизнь, была надежда на чудо. Но чудо не состоялось. И вот уже в который раз мы, как нас называет Галя, «мюнхенская делегация» едем в Регенсбург в дни памяти о Володе. А наша «делегация» это его творческие друзья – Анатолий Фокин, Борис Рацер, Татьяна Воинова, Лидия Смоленская, Исай Шпицер, Роман Вайнер с супругами Наташей и Галей, и автор этих воспоминаний…

Ну, как не вспомнить забавный эпизод, положивший начало нашей дружбе?.. Познакомил меня с Владимиром Аркадий Райкин, когда я ему в очередной раз принёс свои сценки – МХАТ. А после спектакля мы с Ляховицким оказались рядом в троллейбусе. Разговорились. Он был москвичом, и я поинтересовался, в какой гостинице он остановился. Он отметил, что у него есть второй дом, что он купил квартиру в Ленинграде. Привожу наш дальнейший диалог.

- А в каком районе квартира? – В Красногвардейском.

- И я живу в Красногвардейском. – А на какой Вы улице?

- На Новочеркасском проспекте. – И я на Новочеркасском.

- А каком номер дома? – Тридцать два.

- И я в тридцать втором. А какой подъезд? – Четвёртый.

- Да и я в четвёртом. А этаж? – Восьмой. – Нет, так не бывает! – И я на восьмом! И всё же бывает… Вот так в шестимиллионном городе, где сотни тысяч квартир, мы оказались, как говорится, через стенку! В этот вечер за рюмкой водки мы перешли на ты, и стартовала наша дружба.

У каждого артиста свой путь. И у него был свой. Появился на божий свет на Смоленщине в музыкальной семье. С детства любил петь, где бы ни жил, там пел – и в Татарстане под Казанью, работая токарем, и в Долгопрудном под Москвой на судостроительном заводе, и… допелся. Директор завода сказал: «Хватит стоять у станка, тебе, артист, учиться надо, так что иди, поступай, отпущу». И ушёл, и поступил в училище им. Глазунова на опереточное отделение. А оттуда перекочевал в самый престижный в стране институт ГИТИС. Вот так Ляховицкий стал профессиональным артистом, в Ивановском театре музыкальной комедии за три года сыграл двадцать четыре роли. А там, где роли, там и гастроли, а там, где гастроли, там и сюрпризы… Это было в Саратове, куда приехал театр Аркадия Райкина. Прослышав про успехи Володи, он пригласил его в свой театр. С тех пор двадцать пять лет без антракта Владимир Ляховицкий был одним из главных партнёров великого артиста. Но выступал он не только в райкинском Театре Миниатюр, но и многие годы работал на смене самостоятельно, а порой на пару с братом Райкина Максимом, радуя публику весёлыми миниатюрами, монологами, острой сатирой…

В Германии мы, к сожалению, оказались не «через стенку», в разных городах. Встречались в основном на праздничных концертах. Всем, кто с ним вместе выступал, было отрадно находиться на сцене рядом с нашим весёлым, талантливым другом, который пользовался у любого зрителя неизменным успехом. Вот так было и на мюнхенской Зайдльвилле 1 апреля в День смеха. На выступление он приехал больной, безумно похудевший, ослабевший, но на сцену вышел бодрый, жизнерадостный. Он заканчивал нашу весёлую программу, от его фельетонов и шуток в зале ни на минуту не умолкал смех. А когда его вызвали на бис, то вдруг он, выбегая на поклон, схватил меня за руку, потащил за собой и на ходу шепнул: «Гори, звезда, ре минор…» Я сыграл вступление, он запел романс… «умру ли я, и над могилою гори-гори, моя звезда…» Он как бы чувствовал, что его последним концерт, который действительно был последним…

И ют мы сидим за празднично-грустным столом. Светлая память это тоже праздник, мы шутим, смеёмся, вспоминаем его любимые анекдота. Нам гостеприимно улыбаются его жена, с которой он три месяца не дожил до золотой свадьбы, редактор правительственных концертов министерства Культуры СССР Галина и его любимая дочка, режиссёр московской эстрады Нина, А он нам всем улыбается с портрета и, кажется, говорит: спасибо за память…

Сколько на свете людей – столько и судеб. Человек может победить любые трудности, любые невзгоды, но есть то, что он победить не в силах: судьбу… А жизнь продолжается. А звезда горит – его звезда – над Регенсбургом, над Мюнхеном, над Петербургом, над его могилою над московском Новодевичьем кладбище, где покоятся сотни творцов прекрасного, и среди них народный артист России Владимир Ляховицкий.

Александр Мерлин

Хотим долго-долго праздновать это событие. Многие лета!

Борис Рацер с супругой Татьяной. Фото: А.Тертерян

Организаторы и участники проекта «Живая память» взяли на себя благородную  и благодарную задачу — запечатлеть для потомков живые свидетельства людей, для которых Германия стала второй родиной. Наш сегодняшний рассказ — о Злате Лерман, отметившей в нынешнем году свое 90-летие.

Меня назвали Александром. Его назвали Генрихом. Я, как пионер, к борьбе за дело Ленина-Сталина был всегда готов. Он, как гитлерюгенд, к борьбе за дело фюрера тоже был всегда готов. В июне сорок  первого нам было по шестнадцать лет…

Участники Второй мировой. Фото: А.Иванов

Живя на планете под названием Земля, мы долго шли навстречу друг другу и, когда нам исполнилось по восемьдесят пять, в декабре 2010 года оказались рядом в 2-местной палате урологического отделения клиники Богенхаус… Поначалу мы молчали, потом «разговорились»: ставлю кавычки, ибо мои познания немецкого языка при относительно склерозном возрасте позволяют, как сказал когда-то Василь Быков, общаться с немцами не более, чем на ресторанном уровне…И вот, общаясь на таком уровне, мы с Генрихом выяснили, что нас мобилизовали одновременно: в январе сорок третьего. Его — в оккупационную армию генерала Лемельзена, меня в погранвойска генерала Никифорова. Его направили к Муссолини в союзниченскую Италию, а меня — на Манчжурскую границу с другим союзником Германии — Японией. И мы, семнадцатилетние вояки, солдаты двух враждующих армий, присягнули выполнять главный закон войны: убей — или убьют тебя! Но убить друг друга мы никак не могли: между нами было расстояние в двенадцать тысяч километров… И вот через 66 лет после Второй мировой расстояние между нами сократилось до… двух больничных тумбочек, на которых стояли лекарства, фрукты, соки. Мы могли и видеть, и слышать друг друга…Он был пехотинцем, воевал против наших союзников — американцев, к ним же и попал в плен. После плена выучился на врача-ветеринара, лечил наших меньших братьев, а его любимые животные были кошки. Это нас сблизило — кошки тоже мои любимые животные… Сблизило! — смотрю на него и думаю: а ведь самым ненавистным для нас было слово «немец». Илья Эренбург в своих боевых очерках писал: «Смерть немцу!» Константин Симонов своё знаменитое стихотворение «Убей немца!» заканчивал словами:

Так убей же хоть одного,
так убей же его скорей,
сколько раз увидишь его —
столько раз его и убей!…

Я представил: коль я его увидел, я должен его убить… Ну, как тут не улыбнуться? Тем более, поговорка гласит: не бей лежачего! Он действительно после трёх мучительных операций был лежачий. А я сидячий и даже ходячий. Да поможет сильный слабому! — и я ему помогал, как мог:  поправлял одеяло и подушки, давал пить, помогал свесить ноги во время трапезы, укладывал обратно, и, главное, заставлял кушать… Ещё один стоп-кадр для улыбки. Однажды, когда он отказался есть, я ему говорю: «Генрих, эс, эс!» (непр. повел. наклонение от нем. essen — есть, кушать). Он замахал руками и замотал головой: «Найн, найн, их бин нихт «СС», их бин вермахт!»Ох, уж эти немецкие ветераны! За десять лет жизни в Германии мне пришлось слышать не раз: «Я не стрелял!»И Генрих туда же: «Я не стрелял, я ухаживал за собаками…» А я представил, как эти вылощенные овчарки помогали вылавливать и вешать итальянских партизан. Но всё это было, было, было… Вчера — ненависть без памяти,  сегодня — память без ненависти. А «я не стрелял» — один из ингредиентов покаяния побеждённой страны за миллионы невинных жертв — в пример не покаявшейся страны победившей… Победителей не судят, и их гордость всегда понятна, но и побеждённые подчас не теряют достоинства. Первые два дня Генрих отвергал мою помощь, и только на третий день, когда я подносил ему сок, он вдруг обе руки положил на мою руку и несколько раз её пожал. Мне показалось, что в его глазах появился влажный блеск… Он сказал, что домой из больницы уже не вернётся. Я встал в командирскую позу: «Как сержант ефрейтору, приказываю прожить до ста лет!» Настала его очередь улыбнуться.Жена Хельга навещала его ежедневно. Она оказалась бывшей артисткой оперетты. Мы с ней наперебой вспоминали опереточных композиторов — Кальмана, Штрауса, Легара, Оффенбаха, Фримля… И даже попробовали спеть дуэтом выходную арию Марицы! Мы говорили на одном из прекрасных языков планеты — на языке музыки. Вот так бы всем людям Земли говорить на понятном друг другу языке — музыки, поэзии, живописи, на языке красоты и добра.Чтоб никогда и никому не вручали ни боевых орденов, ни медалей «За оборону…», «За взятие…» и уж тем более «За Победу над…» — одной страны над другой!В июне сорок первого, через три дня после нападения ЕГО страны на МОЮ, нам исполнилось по шестнадцать лет. А когда нам прозвенело по восемьдесят пять, мы в больничной палате встречали Новый 2011-й. В полночь я раздёрнул занавески на окне, и мы долго молча любовались фейерверками цветных петард, взлетающих с мирной земли в мирное небо. А когда через три дня мы, обнявшись, попрощались. Я у двери обернулся и скомандовал: «Лебен бис хундерт яр!» Он грустно махнул рукой…Александр Мерлин, ветеран с медалями «За оборону Ленинграда», «За победу над Японией», «За победу над Германией». Но лучше бы их не было! От редакции: портреты солдата Вермахта и бойца Красной Армии являются художественными обобщениями. Всякие совпадения случайны. Автор коллажей: А. Иванов.

Другие “звездные” биографии:

• "Сжечь диск"
• Со слезами на глазах
• 48-й "Весенний праздник" на Терезиенвизе в Мюнхене.
• Настоящая мужская кружка
• Серебряный корабль

В.П. Ивашев

Секрет полишинеля не знала только приехавшая с ним Элеонора (жена в первом браке): Фёдор влюбился в своих юных кузин, Екатерину и Елизавету Ивашёвых. Их брат, Василий Петрович Ивашёв, в прошлом корнет кавалергардского полка, к названному времени уже четвёртый год трудился в кандалах на сибирском руднике. Там его арестантское бытие неожиданно украсилось потрясающим любовным чувством. Расскажем о кульминационном моменте вмешательства всесильного Рока в интригу жизни упомянутых лиц.

Неизвестный художник первой половины XIX века. Портрет В.П. Ивашева. Октябрь 1823-1825 гг.

Василий Петрович вместе с другими бывшими заговорщиками томился в остроге Петровского Завода (652 км на восток от Иркутска). Терпение к пребыванию русского аристократа на царской каторге давно истощилось. И задумал бывший кавалергард, не сообщая друзьям, в одиночку покинуть место заключения. Он заметил, что во время работ конвоиры иногда отвлекаются и можно незаметно уйти. За сутки до расставания он всё-таки решился посвятить друзей в замысел побега. Однако те категорически возразили и предупредили, что завтра же утром они на него донесут. Донести они не успели, т.к. наутро пришли солдаты и увели государственного преступника Ивашёва к коменданту острога. Василий Петрович терялся в догадках, каким образом его авантюрный план стал известен начальству. Изумлению осуждённого не было предела, когда комендант приветливо встретил и зачитал письмо от отца-генерала, в котором тот сообщал, что некая девица Камилла Ле-Дантю обратилась к родителям каторжанина с предложением её руки и сердца! Отец испрашивал у Василия, каковы будут его желания. Опоздай письмо генерала на одни сутки, и судьба его сына была бы совсем иной… Заключённый вспомнил, что когда-то в их доме проживала гувернантка-француженка с дочерью-подростком. Василий, будучи старше её на 11 лет, шутя, флиртовал с ней, но ни о чём серьёзном и речи быть не могло. Это тогда. А сейчас? Память Василия едва удерживала её маленькую фигурку и юное личико. Он и предположить не мог, какой негасимый пожар нечаянно зажег в душе девочки. Комендант сообщил в Петербург, что арестант Ивашёв не возражает против вступления в брак с названной девицей. Но на данную акцию требовалось разрешение Николая I, и Камилла подала прошение, которое на изысканном французском языке сочинил дипломат Фёдор Тютчев. Галантный царь не отказал. Якобы он произнёс знаменитую фразу о жёнах бунтовщиков, которые для государства опаснее самих бунтовщиков. В июне 1831 года француженка выехала в Сибирь. С дороги она писала матери: «Волнуюсь и трепещу». В Петровский Завод невеста прибыла в сентябре того же года. Здесь уже находилась ещё одна француженка со сходной судьбой, Полина Гебль-Анненкова. (Одна из главных героинь фильма «Звезда пленительного счастья», 1975.)

Камилла Ле-Дантю (1808-1840)

Во время первого свидания Камилле при виде жениха стало дурно. Поэт-декабрист А. И. Одоевский встретил её приезд стихотворением: «С другом любо и в тюрьме!». Оча­ро­ва­тельная Камилла стала всеобщей лю­бимицей. М. Н. Волконская писала: «Пре­лестное во всех отношениях создание». Через неделю состоялась свадьба, и новобрачным разрешили месячное проживание в отдельном доме. Спустя год молодая женщина сообщала матери: «Год нашего союза, матушка, прошел, как один счастливый день». 7 января 1835 года население Петровского Завода увеличилось на одного человека: родилась Маня Ивашева. Потом родятся ещё дети. Потом… Потом Проведению стало недосуг покровительствовать судьбе наших героев: в декабре 1839 года Камилла простудилась, произошли преждевременные роды. Сказка оборвалась… Овдовевший В. П. Ивашев был в отчаянии: «Нет у меня больше моей подруги, давшей мне восемь лет счастья, преданности, любви и какой любви». Ярким жертвенным факелом сверкнуло её безмерное чувство. Камилле едва исполнилось 31… Василий Петрович пережил жену на один год, он тихо скончался в первую годовщину её смерти.…В 1841 году Тютчев приехал в Дрезден. Здесь произошла его встреча с Елизаветой Ивашёвой (в браке Языковой), адресатом стихотворения «Двум сёстрам». 27 сентября Фёдор Иванович грустно писал в Мюнхен Эрнестине (жене во втором браке): «Тут живет, между прочим, моя кузина, которую я знавал ребенком, а теперь встретил уже старухой. Она сестра одного из несчастных сибирских изгнанников, романтически женившегося на молодой француженке, причем это совершилось не без моего участия. Так вот, брат этот умер, жена его умерла, отец, мать умерли, все умерли, и кузина, о которой идет речь, тоже умирает от чахотки». Старухе-кузине Елизавете исполнилось, между прочим, 36 лет, она была на два года моложе Тютчева… P.S. Упомянутая Маня, Мария Васильевна Ивашёва, в браке Трубникова, стала известным лидером женского движения 1870-80-х гг., её дочь, Ольга Буланова – историком семьи, автором книги «Три поколения», 1928.Аркадий ПолонскийПо материалам книги «Фёдор Тютчев. Книга бытия»

Другие “звездные” биографии:

• "Сжечь диск"
• Со слезами на глазах
• 48-й "Весенний праздник" на Терезиенвизе в Мюнхене.
• Настоящая мужская кружка
• Серебряный корабль

И бывшие заклятые союзники,  забыв «Нормандию-Неман», Тегеран, Ялту, Второй фронт, встречу на Эльбе, нацелили друг на друга дула пушек, грозя снова на несчастной планете по имени Земля поменять температуру… Я, как участник горячей, в разгар холодной не мог оставаться в стороне от грозящей смены температур, решил обратиться к моему бывшему «заклятому» и сочинил песню под названием «Письмо к американскому солдату». А если уж песня родилась, то её обязательно кто-то должен спеть!

Леонид Утесов.

И я задумал и даже решил, что эту песню должен спеть народный кумир Союза нерушимого пятнадцати республик свободных… А этим кумиром был, разумеется, Леонид Утёсов.

Всегда хочется проиллюстрировать материал оригинальной картинкой. Вот и сейчас, прочитав историю Александра Мерлина, я отправился в Интернет на поиски изображения рояля фирмы «Мюльбах». К сожалению, картинка не нашлась. Но вот обнаружилось объявление о продажи рояля из Петербурга. Может быть того самого? А.И.

Не поверив ушам, я онемел, а когда ко мне вернулся дар речи, воскликнул: «Боже мой! Вы ведь купили рояль у моих родителей. Мы жили в Ленинграде на Мытнинской набережной 9, в доме княгини Анны Щербатовой. Её в двадцатом расстреляли большевики, а рояль почему-то не конфисковали, и он достался нам в «наследство»… А я, оказывается, всю жизнь играл на утёсовском рояле и даже об этом не знал. А какова же судьба нашего «Мюльбаха»?.. Утёсов сказал: «Точно не знаю, я его оставил на время у моих друзей, потом он исчез в блокадном Ленинграде, видимо, сгорев в «буржуйке», продлив или сохранив кому-то жизнь…»