Я родился в июне. Он тоже родился в июне. Я — в 1925 году. Он тоже в 1925 году. Я — в белорусском городе Быхове. Он — в городе Виттенбурге Передней Померании. Я — на Днепре. Он — на Эльбе.

Меня назвали Александром. Его назвали Генрихом. Я, как пионер, к борьбе за дело Ленина-Сталина был всегда готов. Он, как гитлерюгенд, к борьбе за дело фюрера тоже был всегда готов. В июне сорок  первого нам было по шестнадцать лет…

Участники Второй мировой. Фото: А.Иванов

Живя на планете под названием Земля, мы долго шли навстречу друг другу и, когда нам исполнилось по восемьдесят пять, в декабре 2010 года оказались рядом в 2-местной палате урологического отделения клиники Богенхаус… Поначалу мы молчали, потом «разговорились»: ставлю кавычки, ибо мои познания немецкого языка при относительно склерозном возрасте позволяют, как сказал когда-то Василь Быков, общаться с немцами не более, чем на ресторанном уровне…И вот, общаясь на таком уровне, мы с Генрихом выяснили, что нас мобилизовали одновременно: в январе сорок третьего. Его — в оккупационную армию генерала Лемельзена, меня в погранвойска генерала Никифорова. Его направили к Муссолини в союзниченскую Италию, а меня — на Манчжурскую границу с другим союзником Германии — Японией. И мы, семнадцатилетние вояки, солдаты двух враждующих армий, присягнули выполнять главный закон войны: убей — или убьют тебя! Но убить друг друга мы никак не могли: между нами было расстояние в двенадцать тысяч километров… И вот через 66 лет после Второй мировой расстояние между нами сократилось до… двух больничных тумбочек, на которых стояли лекарства, фрукты, соки. Мы могли и видеть, и слышать друг друга…Он был пехотинцем, воевал против наших союзников — американцев, к ним же и попал в плен. После плена выучился на врача-ветеринара, лечил наших меньших братьев, а его любимые животные были кошки. Это нас сблизило — кошки тоже мои любимые животные… Сблизило! — смотрю на него и думаю: а ведь самым ненавистным для нас было слово «немец». Илья Эренбург в своих боевых очерках писал: «Смерть немцу!» Константин Симонов своё знаменитое стихотворение «Убей немца!» заканчивал словами:

Так убей же хоть одного,
так убей же его скорей,
сколько раз увидишь его —
столько раз его и убей!…

Я представил: коль я его увидел, я должен его убить… Ну, как тут не улыбнуться? Тем более, поговорка гласит: не бей лежачего! Он действительно после трёх мучительных операций был лежачий. А я сидячий и даже ходячий. Да поможет сильный слабому! — и я ему помогал, как мог:  поправлял одеяло и подушки, давал пить, помогал свесить ноги во время трапезы, укладывал обратно, и, главное, заставлял кушать… Ещё один стоп-кадр для улыбки. Однажды, когда он отказался есть, я ему говорю: «Генрих, эс, эс!» (непр. повел. наклонение от нем. essen — есть, кушать). Он замахал руками и замотал головой: «Найн, найн, их бин нихт «СС», их бин вермахт!»Ох, уж эти немецкие ветераны! За десять лет жизни в Германии мне пришлось слышать не раз: «Я не стрелял!»И Генрих туда же: «Я не стрелял, я ухаживал за собаками…» А я представил, как эти вылощенные овчарки помогали вылавливать и вешать итальянских партизан. Но всё это было, было, было… Вчера — ненависть без памяти,  сегодня — память без ненависти. А «я не стрелял» — один из ингредиентов покаяния побеждённой страны за миллионы невинных жертв — в пример не покаявшейся страны победившей… Победителей не судят, и их гордость всегда понятна, но и побеждённые подчас не теряют достоинства. Первые два дня Генрих отвергал мою помощь, и только на третий день, когда я подносил ему сок, он вдруг обе руки положил на мою руку и несколько раз её пожал. Мне показалось, что в его глазах появился влажный блеск… Он сказал, что домой из больницы уже не вернётся. Я встал в командирскую позу: «Как сержант ефрейтору, приказываю прожить до ста лет!» Настала его очередь улыбнуться.Жена Хельга навещала его ежедневно. Она оказалась бывшей артисткой оперетты. Мы с ней наперебой вспоминали опереточных композиторов — Кальмана, Штрауса, Легара, Оффенбаха, Фримля… И даже попробовали спеть дуэтом выходную арию Марицы! Мы говорили на одном из прекрасных языков планеты — на языке музыки. Вот так бы всем людям Земли говорить на понятном друг другу языке — музыки, поэзии, живописи, на языке красоты и добра.Чтоб никогда и никому не вручали ни боевых орденов, ни медалей «За оборону…», «За взятие…» и уж тем более «За Победу над…» — одной страны над другой!В июне сорок первого, через три дня после нападения ЕГО страны на МОЮ, нам исполнилось по шестнадцать лет. А когда нам прозвенело по восемьдесят пять, мы в больничной палате встречали Новый 2011-й. В полночь я раздёрнул занавески на окне, и мы долго молча любовались фейерверками цветных петард, взлетающих с мирной земли в мирное небо. А когда через три дня мы, обнявшись, попрощались. Я у двери обернулся и скомандовал: «Лебен бис хундерт яр!» Он грустно махнул рукой…Александр Мерлин, ветеран с медалями «За оборону Ленинграда», «За победу над Японией», «За победу над Германией». Но лучше бы их не было! От редакции: портреты солдата Вермахта и бойца Красной Армии являются художественными обобщениями. Всякие совпадения случайны. Автор коллажей: А. Иванов.

Другие “звездные” биографии:

• "Сжечь диск"
• Со слезами на глазах
• 48-й "Весенний праздник" на Терезиенвизе в Мюнхене.
• Настоящая мужская кружка
• Серебряный корабль

In My World

Tweet